Я была тем самым ребёнком, который не орал, не плакал и не вырывался. Страшно? Ну попереживаю, да, но почему-то мне казалось бессмысленным и тупым орать как невъебаться. Это ж врачам неудобно - воткнут что-нибудь не туда, куда надо и тд.
Когда мне было 5, у меня появилась проблема с одним зубом, раньше мы мне их лечили, но тут нужно было удалять. Да, было страшно, я говорила об этом маме, но чётко помню, что на кресло велели лечь сначала маме и взять меня на руки (это была поликлиника для взрослых) и сказали: "держите ей руки и ноги, чтобы не дёргалась". Как же я была тогда зла на врачей, что они меня считают такой тупой. Дёргаться, махать руками и ногами? Зачем? Я ж не обезьяна. Я ж понимаю, что они сейчас будут работать и им нельзя мешать. Вот были мои мысли и я до сих это помню, да и еще немало подробностей с того дня.
В дошкольном возрасте как-то раскосоёбила бровь об диван - увезли зашивать всю в кровищи, помню тоже, хоть и мутно, что лежу на какой-то кушетке, больше похожей на пеленальный стол и мне врач с иглой в руках говорит: "не плачь, потом поплачешь". Я не плакала.
Еще один сеанс у стоматолога: лечили мне зуб, а мне всегда очень нравились медицинские предметы, всегда с любопытством их рассматривала (к слову, мне так всегда было спокойнее - если я вижу, что сейчас делают со мной и никогда не понимала, как можно, закрыв глаза, быть спокойным и не бояться, ведь ты не контролируешь ситуацию, не видя её), да и в целом профессия врачей была для меня очень уважаемая, что ли. Врач мне сказала, что если буду вести себя спокойно, то после лечения подарит мне шприц, которым делала мне укол. Это не было для меня проблемой и она сдержала своё слово - подарила мне тот шприц, еще и с иголкой! Всем мягким игрушкам в ближайшие несколько дней были сделаны уколы водой...
Сейчас понимаю, что врачи перестраховывались, да, ибо они чаще всего сталкиваются с истериками, но я тоже более чем уверена, что причина, даже если не 100%, то большая её часть идёт от родителей, а если быть точным, от неправильного преподнесения информации ребёнку. Дети не тупые. Если им говорить не "бибика", а "машинка" - они будут говорить правильно. Если их не пугать "вон тем злым дядей милиционером, который заберёт тебя и увезёт жить с преступниками, если ты не будешь слушать маму", то ребенок не испугается обратиться к сотрудникам за помощью. Если детям честно, хоть и аккуратно, объяснять, что делают врачи и зачем они это делают - да, страхи это, может, и не уберёт, но моральная готовность хоть какая-то, но будет перед тем, как зайти в кабинет врача. Не подрывайте доверие своего ребёнка, а если уж и делаете это, то не нойте потом, что они и сами в ответ многое от вас скрывают
Собрание богов. Они определяют, что Одиссей, преследуемый Посейдоном и против воли удерживаемый нимфою Калипсо на острове Огигии, должен наконец возвратиться в свое отечество Итаку. Афина, под видом Ментеса, является Телемаху и дает ему совет посетить Пилос и Спарту и выгнать женихов Пенелопы из Одиссеева дома. Телемах в первый раз говорит решительно с матерью и женихами. Ночь.
ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,Многих людей города посетил и обычаи видел,Много и сердцем скорбел на морях, о спасенье заботясьЖизни своей и возврате в отчизну сопутников; тщетныБыли, однако, заботы, не спас он сопутников: самиГибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,Съевши быков Гелиоса, над нами ходящего бога, —День возврата у них он похитил. Скажи же об этомЧто-нибудь нам, о Зевесова дочь, благосклонная Муза.Все уж другие, погибели верной избегшие, былиДома, избегнув и брани и моря; его лишь, разлукойС милой женой и отчизной крушимого, в гроте глубокомСветлая нимфа Калипсо, богиня богинь, произвольнойСилой держала, напрасно желая, чтоб был ей супругом.Но когда наконец обращеньем времен приведен былГод, в который ему возвратиться назначили богиВ дом свой, в Итаку (но где и в объятиях верных друзей онВсё не избег от тревог), преисполнились жалостью боги
7
Все; Посейдон лишь единый упорствовал гнать Одиссея,Богоподобного мужа, пока не достиг он отчизны.Но в то время он был в отдаленной стране эфиопов(Крайних людей, поселенных двояко: одни, где нисходитБог светоносный, другие, где всходит), чтоб там от народаПышную тучных быков и баранов принять гекатомбу.Там он, сидя на пиру, веселился; другие же богиТою порою в чертогах Зевесовых собраны были.С ними людей и бессмертных отец начинает беседу;В мыслях его был Эгист беспорочный (его же АтридовСын, знаменитый Орест, умертвил); и о нем помышляя,Слово к собранью богов обращает Зевес Олимпиец:«Странно, как смертные люди за все нас, богов, обвиняют!Зло от нас, утверждают они; но не сами ли частоГибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?Так и Эгист: не судьбе ль вопреки он супругу АтридаВзял, умертвивши его самого при возврате в отчизну?Гибель он верную ведал; от нас был к нему остроокийЭрмий, губитель Аргуса, ниспослан, чтоб он на убийствоМужа не смел посягнуть и от брака с женой воздержался.«Месть за Атрида свершится рукою Ореста, когда онВ дом свой вступить, возмужав, как наследник, захочет», — так былоСказано Эрмием — тщетно! не тронул Эгистова сердцаБог благосклонный советом, и разом за все заплатил он».Тут светлоокая Зевсова дочь Афинея ПалладаЗевсу сказала: «Отец наш, Кронион, верховный владыка,Правда твоя, заслужил он погибель, и так да погибнетКаждый подобный злодей! Но теперь сокрушает мне сердцеТяжкой своею судьбой Одиссей хитроумный; давно онСтраждет, в разлуке с своими, на острове, волнообъятомПупе широкого моря, лесистом, где властвует нимфа,Дочь кознодея Атланта, которому ведомы моряВсе глубины и который один подпирает громадуДлинноогромных столбов, раздвигающих небо и землю.Силой Атлантова дочь Одиссея, лиющего слезы,Держит, волшебством коварно-ласкательных слов об ИтакеПамять надеяся в нем истребить. Но, напрасно желаяВидеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восходящий,Смерти единой он молит. Ужель не войдет состраданье
8
В сердце твое, Олимпиец? Тебя ль не довольно дарамиЧтил он в троянской земле, посреди кораблей там ахейскихЖертвы тебе совершая? За что ж ты разгневан, Кронион?»Ей возражая, ответствовал туч собиратель Кронион:«Странное, дочь моя, слово из уст у тебя излетело.Я позабыл Одиссея, бессмертным подобного мужа,Столь отличенного в сонме людей и умом и усерднымЖертв приношеньем богам, беспредельного неба владыкам?Нет! Посейдон, обволнитель земли, с ним упорно враждует,Все негодуя за то, что циклоп Полифем богоравныйИм ослеплен: из циклопов сильнейший, Фоосою нимфой,Дочерью Форка, владыки пустынно-соленого моря,Был он рожден от ее с Посейдоном союза в глубокомГроте. Хотя колебатель земли Посейдон ОдиссеяСмерти предать и не властен, но, по морю всюду гоняя,Все от Итаки его он отводит. Размыслим же вместе,Как бы отчизну ему возвратить. Посейдон отказатьсяДолжен от гнева: один со всеми бессмертными в споре,Вечным богам вопреки, без успеха он злобствовать будет».Тут светлоокая Зевсова дочь Афинея ПалладаЗевсу сказала: «Отец наш, Кронион, верховный владыка!Если угодно блаженным богам, чтоб увидеть отчизнуМог Одиссей хитроумный, то Эрмий аргусоубийца,Воли богов совершитель, пусть будет на остров ОгигскийК нимфе прекраснокудрявой ниспослан от нас возвестить ейНаш приговор неизменный, что срок наступил возвратитьсяВ землю свою Одиссею, в бедах постоянному. Я жеПрямо в Итаку пойду возбудить в Одиссеевом сынеГнев и отважностью сердце его преисполнить, чтоб созвалОн на совет густовласых ахеян и в дом ОдиссеевВход запретил женихам, у него беспощадно губящимМелкий скот и быков криворогих и медленноходных.Спарту и Пилос песчаный потом посетит он, чтоб сведать,Нет ли там слухов о милом отце и его возвращенье,Также, чтоб в людях о нем утвердилася добрая слава».Кончив, она привязала к ногам золотые подошвы,Амвросиальные, всюду ее над водой и над твердымЛоном земли беспредельныя легким носящие ветром;После взяла боевое копье, заощренное медью,Твердое, тяжкоогромное, им же во гневе сражает
9
Силы героев она, громоносного бога рожденье.Бурно с вершины Олимпа в Итаку шагнула богиня.Там на дворе, у порога дверей Одиссеева дома,Стала она с медноострым копьем, облеченная в образГостя, тафийцев властителя, Ментеса; собранных вместеВсех женихов, многобуйных мужей, там богиня узрела;В кости играя, сидели они перед входом на кожахИми убитых быков; а глашатаи, стол учреждая,Вместе с рабами проворными бегали: те наливалиВоду с вином в пировые кратеры; а те, ноздреватойГубкой омывши столы, их сдвигали и, разного мясаМного нарезав, его разносили. Богиню АфинуПрежде других Телемах богоравный увидел. ПрискорбенСердцем, в кругу женихов он сидел, об одном помышляя:Где благородный отец и как, возвратяся в отчизну,Хищников он по всему своему разгоняет жилищу,Власть восприимет и будет опять у себя господином.В мыслях таких с женихами сидя, он увидел Афину;Тотчас он встал и ко входу поспешно пошел, негодуяВ сердце, что странник был ждать принужден за порогом; приближась,Взял он за правую руку пришельца, копье его принял,Голос потом свой возвысил и бросил крылатое слово:«Радуйся, странник; войди к нам; радушно тебя угостим мы;Нужду ж свою нам объявишь, насытившись нашею пищей».Кончив, пошел впереди он, за ним Афинея Паллада.С нею вступя в пировую палату, к колонне высокойПрямо с копьем подошел он и спрятал его там в поставеГладкообтесанном, где запираемы в прежнее времяКопья царя Одиссея, в бедах постоянного, были.К креслам богатым, искусной работы, подведши Афину,Сесть в них ее пригласил он, покрыв наперед их узорнойТканью; для ног же была там скамейка; потом он поставилСтул резной для себя в отдаленье от прочих, чтоб гостюШум веселящейся буйно толпы не испортил обеда,Также, чтоб втайне его расспросить об отце отдаленном.Тут принесла на лохани серебряной руки умыть имПолный студеной воды золотой рукомойник рабыня,Гладкий потом пододвинула стол; на него положилаХлеб домовитая ключница с разным съестным, из запаса
10
Выданным ею охотно; на блюдах, подняв их высоко,Мяса различного крайчий принес и, его предложив им,Кубки златые на браном столе перед ними поставил;Начал глашатай смотреть, чтоб вином наполнялися чащеКубки. Вошли женихи, многобуйные мужи, и селиЧином на креслах и стульях; глашатаи подали водуРуки умыть им; невольницы хлеб принесли им в корзинах;Отроки светлым напитком до края им налили чаши.Подняли руки они к приготовленной пище; когда жеБыл удовольствован голод их лакомой пищей, вошло имВ сердце иное — желание сладкого пенья и пляски:Пиру они украшенье; и звонкую цитру глашатайФемию подал, певцу, перед ними во всякое времяПеть принужденному; в струны ударив, прекрасно запел он.Тут осторожно сказал Телемах светлоокой Афине,Голову к ней приклонив, чтоб его не слыхали другие:«Милый мой гость, не сердись на меня за мою откровенность;Здесь веселятся; у них на уме лишь музыка да пенье;Это легко: пожирают чужое, без платы, богатствоМужа, которого белые кости, быть может, иль дождикГде-нибудь мочит на бреге, иль волны по взморью катают.Если б он вдруг перед ними явился в Итаке, то все бы,Вместо того чтоб копить и одежды и золото, сталиТолько о том лишь молиться, чтоб были их ноги быстрее.Но погиб он, постигнутый гневной судьбой, и отрадыНет нам, хотя и приходят порой от людей земнородныхВести, что он возвратится, — ему уж возврата не будет.Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:Кто ты? Какого ты племени? Где ты живешь? Кто отец твой?Кто твоя мать? На каком корабле и какою дорогойПрибыл в Итаку и кто у тебя корабельщики? В край наш(Это, конечно, я знаю и сам) не пешком же пришел ты.Также скажи откровенно, чтоб мог я всю истину ведать:В первый ли раз посетил ты Итаку иль здесь уж бывалыйГость Одиссеев? В те дни иноземцев сбиралося многоВ нашем доме: с людьми обхожденье любил мой родитель».Дочь светлоокая Зевса Афина ему отвечала:«Все откровенно тебе расскажу; я царя Анхиала
11
Мудрого сын, именуюся Ментесом, правлю народомВеслолюбивых тафийцев; и ныне корабль мой в ИтакуВместе с моими людьми я привел, путешествуя темнымМорем к народам иного языка; хочу я в ТемесеМеди добыть, на нее обменявшись блестящим железом;Свой же корабль я поставил под склоном Нейона лесистымНа поле, в пристани Ретре, далеко от города. НашиПредки издавна гостями друг другу считаются; это,Может быть, слышишь нередко и сам ты, когда посещаешьДеда героя Лаэрта... а он, говорят, уж не ходитБолее в город, но в поле далеко живет, удрученныйГорем, с старушкой служанкой, которая, старца покоя,Пищей его подкрепляет, когда устает он, влачасяПо полю взад и вперед посреди своего винограда.Я же у вас оттого, что сказали мне, будто отец твойДома... но видно, что боги его на пути задержали:Ибо не умер еще на земле Одиссей благородный;Где-нибудь, бездной морской окруженный, на волнообъятомОстрове заперт живой он иль, может быть, страждет в неволеХищников диких, насильственно им овладевших. Но слушайТо, что тебе предскажу я, что мне всемогущие богиВ сердце вложили, чему неминуемо сбыться, как сам яВерю, хотя не пророк и по птицам гадать неискусен.Будет недолго он с милой отчизной в разлуке, хотя быСвязан железными узами был; но домой возвратитьсяВерное средство отыщет: на вымыслы он хитроумен.Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:Подлинно ль вижу в тебе Одиссеева сына? Ты чудноС ним головой и глазами прекрасными сходен; еще яПомню его; в старину мы друг с другом видалися часто;Было то прежде отплытия в Трою, куда из ахеянЛучшие с ним в крутобоких своих кораблях устремились.С той же поры ни со мной он, ни я с ним нигде не встречались».«Добрый мой гость, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —Все расскажу откровенно, чтоб мог ты всю истину ведать.
12
Мать уверяет, что сын я ему, но сам я не знаю:Ведать о том, кто отец наш, наверное нам невозможно.Лучше б, однако, желал я, чтоб мне не такой злополучныйМуж был отцом; во владеньях своих он до старости б позднейДожил. Но если уж ты вопрошаешь, то он, из живущихСамый несчастливый ныне, отец мне, как думают люди».Дочь светлоокая Зевса Афина ему отвечала:«Видно, угодно бессмертным, чтоб был не без славы в грядущемДом твой, когда Пенелопе такого, как ты, даровалиСына. Теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая,Что здесь у вас происходит? Какое собранье? Даешь лиПраздник иль свадьбу пируешь? Не складочный пир здесь, конечно.Кажется только, что гости твои необузданно в вашемДоме бесчинствуют: всякий порядочный в обществе с нимиБыть устыдится, позорное их поведение видя».«Добрый мой гость, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —Если ты ведать желаешь, то все расскажу откровенно.Некогда полон богатства был дом наш; он был уважаемВсеми в то время, как здесь неотлучно тот муж находился.Ныне ж иначе решили враждебные боги, покрывшиУчасть его неприступною тьмою для целого света;Менее стал бы о нем я крушиться, когда бы он умер:Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб онИль у друзей на руках, перенесши войну, здесь скончался,Холм гробовой бы над ним был насыпан ахейским народом,Сыну б великую славу на все времена он оставил...Ныне же Гарпии взяли его, и безвестно пропал он,Светом забытый, безгробный, одно сокрушенье и воплиСыну в наследство оставив. Но я не о нем лишь единомПлачу; другое великое горе мне боги послали:Все, кто на разных у нас островах знамениты и сильны,Первые люди Дулихия, Зама, лесного Закинфа,Первые люди Итаки утесистой мать ПенелопуНудят упорно ко браку и наше имение грабят;
13
Мать же ни в брак ненавистный не хочет вступить, ни от бракаСредств не имеет спастись; а они пожирают нещадноНаше добро и меня самого напоследок погубят».С гневом великим ему отвечала богиня Афина:«Горе! Я вижу, сколь ныне тебе твой отец отдаленныйНужен, чтоб сильной рукой с женихами бесстыдными сладить.О, когда б он в те двери вступил, возвратяся внезапно,В шлеме, щитом покровенный, в руке два копья медноострых!..Так впервые увидел его я в то время, когда онВ доме у нас веселился вином, посетивши в ЭфиреИла, Мермерова сына (и той стороны отдаленнойЦарь Одиссей достигал на своем корабле быстроходном;Яда, смертельного людям, искал он, дабы напоить имСтрелы свои, заощренные медью; но Ил отказалсяДать ему яда, всезрящих богов раздражить опасаясь;Мой же отец им его наделил по великой с ним дружбе).Если бы в виде таком Одиссей женихам вдруг явился,Сделался б брак им, судьбой неизбежной постигнутым, горек.Но — того мы, конечно, не ведаем — в лоне бессмертныхСкрыто: назначено ль свыше ему, возвратясь, истребить ихВ этом жилище иль нет. Мы размыслим теперь совокупно,Как бы тебе самому от грабителей дом свой очистить.Слушай же то, что скажу, и заметь про себя, что услышишь:Завтра, созвав на совет благородных ахеян, пред нимиВсе объяви ты, в свидетели правды призвавши бессмертных;После потребуй, чтоб все женихи по домам разошлися;Матери ж, если супружество сердцу ее не противно,Ты предложи, чтоб к отцу многосильному в дом возвратилась,Где, приготовив все нужное к браку, богатым приданымМилую дочь, как прилично то сану, ее наделит он.Также усердно советую, если совет мой ты примешь:Прочный корабль с двадцатью снарядивши гребцами, отправьсяСам за своим отдаленным отцом, чтоб проведать, какаяВ людях молва про него, иль услышать о нем прорицанье
14
Оссы, всегда повторяющей людям Зевесово слово.Пилос сперва посетив, ты узнай, что божественный НесторСкажет; потом Менелая найди златовласого в Спарте:Прибыл домой он последний из всех меднолатных ахеян.Если услышишь, что жив твой родитель, что он возвратится,Жди его год, терпеливо снося притесненья; когда жеСкажет молва, что погиб он, что нет уж его меж живыми,То, незамедленно в милую землю отцов возвратяся,В честь ему холм гробовой здесь насыпь и обычную пышноТризну по нем соверши; Пенелопу ж склони на замужство.После, когда надлежащим порядком все дело устроишь,Твердо решившись, умом осмотрительным выдумай средство,Как бы тебе женихов, захвативших насильственно дом ваш,В нем погубить иль обманом, иль явного силой; тебе жеБыть уж ребенком нельзя, ты из детского возраста вышел;Знаешь, какою божественный отрок Орест перед целымСветом украсился честью, отмстивши Эгисту, которымБыл умерщвлен злоковарно его многославный родитель?Так и тебе, мой возлюбленный друг, столь прекрасно созревший,Должно быть твердым, чтоб имя твое и потомки хвалили.Время, однако, уж мне возвратиться на быстрый корабль мойК спутникам, ждущим, конечно, меня с нетерпеньем и скукой.Ты ж о себе позаботься, уваживши то, что сказал я».«Милый мой гость, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —Пользы желая моей, говоришь ты со мною, как с сыномДобрый отец; я о том, что советовал ты, не забуду.Но подожди же, хотя и торопишься в путь; здесь прохладнойБаней и члены и душу свою освежив, возвратишьсяТы на корабль, к удовольствию сердца богатый подарокВзяв от меня, чтоб его мне на память беречь, как обычай
15
Есть меж людьми, чтоб, прощаяся, гости друг друга дарили».Дочь светлоокая Зевса Афина ему отвечала:«Нет! Не держи ты меня, тороплюсь я безмерно в дорогу;Твой же подарок, обещанный мне так радушно тобою,К вам возвратяся, приму и домой увезу благодарно,В дар получив дорогое и сам дорогим отдаривши».С сими словами Зевесова дочь светлоокая скрылась,Быстрой невидимо птицею вдруг улетев. ПоселилаТвердость и смелость она в Телемаховом сердце, живееВспомнить заставив его об отце; но проник он душоюТайну и чувствовал страх, угадав, что беседовал с богом.Тут к женихам он, божественный муж, подошел; перед нимиПел знаменитый певец, и с глубоким вниманьем сиделиМолча они; о печальном ахеян из Трои возврате,Некогда им учрежденном богиней Афиною, пел он.В верхнем покое своем вдохновенное пенье услышав,Вниз по ступеням высоким поспешно сошла Пенелопа,Старца Икария дочь многоумная: вместе сошли с нейДве из служанок ее; и она, божество меж женами,В ту палату вступив, где ее женихи пировали,Подле столба, потолок там высокий державшего, стала,Щеки закрывши свои головным покрывалом блестящим;Справа и слева почтительно стали служанки; царицаС плачем тогда обратила к певцу вдохновенному слово:«Фемий, ты знаешь так много других, восхищающих душуПесней, сложенных певцами во славу богов и героев;Спой же из них, пред собранием сидя, одну; и в молчаньеГости ей будут внимать за вином; но прерви начатуюПесню печальную; сердце в груди замирает, когда яСлышу ее: мне из всех жесточайшее горе досталось;Мужа такого лишась, я всечасно скорблю о погибшем,Столь преисполнившем славой своей и Элладу и Аргос».«Милая мать, — возразил рассудительный сын Одиссеев, —Как же ты хочешь певцу запретить в удовольствие нашеТо воспевать, что в его пробуждается сердце? ВиновенВ том не певец, а виновен Зевес, посылающий свышеЛюдям высокого духа по воле своей вдохновенье.Нет, не препятствуй певцу о печальном возврате данаевПеть — с похвалою великою люди той песне внимают,
16
Всякий раз ею, как новою, душу свою восхищая;Ты же сама в ней найдешь не печаль, а печали усладу:Был не один от богов осужден потерять день возвратаЦарь Одиссей, и других знаменитых погибло немало.Но удались: занимайся, как должно, порядком хозяйства,Пряжей, тканьем; наблюдай, чтоб рабыни прилежны в работеБыли своей: говорить же не женское дело, а делоМужа, и ныне мое: у себя я один повелитель».Так он сказал; изумяся, обратно пошла Пенелопа;К сердцу слова многоумные сына приняв и в покоеВерхнем своем затворяся, в кругу приближенных служанокПлакала горько она о своем Одиссее, покудаСладкого сна не свела ей на очи богиня Афина.Тою порой женихи в потемневшей палате шумели,Споря о том, кто из них с Пенелопою ложе разделит.К ним обратяся, сказал рассудительный сын Одиссеев:«Вы, женихи Пенелопы, надменные гордостью буйной,Станем спокойно теперь веселиться; прервите ваш шумныйСпор; нам приличней вниманье склонить к песнопевцу, который,Слух наш пленяя, богам вдохновеньем высоким подобен.Завтра же утром вас всех приглашаю собраться на площадь.Там всенародно в лицо вам скажу, чтоб очистили все выДом мой; иные пиры учреждайте, свое, а не нашеТратя на них и черед наблюдая в своих угощеньях.Если ж находите вы, что для вас и приятней и легчеВсем одного разорять произвольно, без платы, — сожритеВсе; но на вас я богов призову; и Зевес не замедлитВас поразить за неправду: тогда неминуемо все вы,Так же без платы, погибнете в доме, разграбленном вами».Он замолчал. Женихи, закусивши с досадою губы,Смелым его пораженные словом, ему удивлялись.Но Антиной, сын Евпейтов, ему отвечал, возражая:«Сами боги, конечно, тебя, Телемах, научилиБыть столь кичливым и дерзким в словах, и беда нам, когда тыВ волнообъятой Итаке, по воле Крониона, будешьНашим царем, уж имея на то рожденью и право!».
17
Кротко ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:«Друг Антиной, не сердись на меня за мою откровенность:Если б владычество дал мне Зевес, я охотно бы принял.Или ты мыслишь, что царская доля всех хуже на свете?Нет, конечно, царем быть не худо; богатство в царевомДоме скопляется скоро, и сам он в чести у народа.Но меж ахейцами волнообъятой Итаки найдетсяМного достойнейших власти и старых и юных; меж нимиВы изберите, когда уж не стало царя Одиссея.В доме ж своем я один повелитель; здесь мне подобаетВласть над рабами, для нас Одиссеем добытыми в битвах».Тут Евримах, сын Полибиев, так отвечал Телемаху:«О Телемах, мы не знаем — то в лоне бессмертных сокрыто, —Кто над ахейцами волнообъятой Итаки назначенЦарствовать; в доме ж своем ты, конечно, один повелитель;Нет, не найдется, пока обитаема будет Итака,Здесь никого, кто б дерзнул на твое посягнуть достоянье.Но я желал бы узнать, мой любезный, о нынешнем госте.Как его имя? Какую своим он отечеством славитЗемлю? Какого он рода и племени? Где он родился?С вестью ль к тебе о желанном возврате отца приходил он?Иль посетил нас, по собственной нужде заехав в Итаку?Вдруг он отсюда пропал, не дождавшись, чтоб с ним хоть немногоМы ознакомились; был человек не простой он, конечно».«Друг Евримах, — отвечал рассудительный сын Одиссеев, —День свиданья с отцом навсегда мной утрачен; не будуБолее верить ни слухам о скором его возвращенье,Ниже напрасным о нем прорицаньям, к которым, сзываяВ дом свой гадателей, мать прибегает. А нынешний гость нашБыл Одиссеевым гостем; он родом из Тафоса, Ментес,Сын Анхиала, царя многоумного, правит народомВеслолюбивых тафийцев». Но, так говоря, убежден былВ сердце своем Телемах, что богиню бессмертную видел.Те же, опять обратившися к пляске и сладкому пенью,Начали снова шуметь в ожидании ночи; когда жеЧерная ночь посреди их веселого шума настала,Все разошлись по домам, чтоб предаться беспечно покою.
18
Скоро и сам Телемах в свой высокий чертог (на прекрасныйДвор обращен был лицом он с обширным пред окнами видом),Всех проводивши, пошел, про себя размышляя о многом.Факел зажженный неся, перед ним с осторожным усердьемШла Евриклея, разумная дочь Певсенорида Опса;Куплена в летах цветущих Лаэртом она — заплатил онДвадцать быков, и ее с благонравной своею супругойВ доме своем уважал наравне, и себе не позволилЛожа коснуться ее, опасаяся ревности женской.Факел неся, Евриклея вела Телемаха — за ним жеС детства ходила она и ему угождала усерднейПрочих невольниц. В богатую спальню она отворилаДвери; он сел на постелю и, тонкую снявши сорочку,В руки старушки заботливой бросил ее; осторожноВ складки сложив и угладив, на гвоздь Евриклея сорочкуПодле кровати, искусно точеной, повесила; тихоВышла из спальни; серебряной ручкою дверь затворила;Крепко задвижку ремнем затянула; потом удалилась.Он же всю ночь на постеле, покрытый овчиною мягкой,В сердце обдумывал путь, учрежденный богиней Афиной.
Драка женщин на границе в Жамбылской области завершилась уголовным делом. Одной из участниц назначили 100 часов общественных работ, передает NUR.KZ.
Как сообщается в официальном Telegram-канале судов Жамбылской области, Жамбылский районный суд рассмотрел уголовное дело в отношении женщины по факту нанесения побоев из хулиганских побуждений (п. 5 ч.2 ст.109−1 УК).
Судом установлено, что в мае 2026 года подсудимая, возвращаясь с семьей из Кыргызской Республики через пункт пропуска «Айша биби», попыталась пройти государственную границу вне очереди. После сделанного замечания между ней и одной из ожидавших своей очереди женщин возник словесный конфликт.
После прохождения границы потерпевшая начала снимать происходящее на телефон. Когда она оттолкнула телефон сына подсудимой, последняя подбежала к потерпевшей и нанесла удар ладонью по лицу. Конфликт был прекращен очевидцами.
Вина доказана показаниями сторон, заключением экспертизы и видеозаписями.
Прокурор просил назначить 100 часов общественных работ.
Подсудимая признала вину, раскаялась и попросила прощения у потерпевшей.
Драка женщин на границе в Жамбылской области завершилась уголовным делом. Одной из участниц назначили 100 часов общественных работ, передает NUR.KZ.
Как сообщается в официальном Telegram-канале судов Жамбылской области, Жамбылский районный суд рассмотрел уголовное дело в отношении женщины по факту нанесения побоев из хулиганских побуждений (п. 5 ч.2 ст.109−1 УК).
Судом установлено, что в мае 2026 года подсудимая, возвращаясь с семьей из Кыргызской Республики через пункт пропуска «Айша биби», попыталась пройти государственную границу вне очереди. После сделанного замечания между ней и одной из ожидавших своей очереди женщин возник словесный конфликт.
После прохождения границы потерпевшая начала снимать происходящее на телефон. Когда она оттолкнула телефон сына подсудимой, последняя подбежала к потерпевшей и нанесла удар ладонью по лицу. Конфликт был прекращен очевидцами.
Вина доказана показаниями сторон, заключением экспертизы и видеозаписями.
Прокурор просил назначить 100 часов общественных работ.
Подсудимая признала вину, раскаялась и попросила прощения у потерпевшей.
Драка женщин на границе в Жамбылской области завершилась уголовным делом. Одной из участниц назначили 100 часов общественных работ, передает NUR.KZ.
Как сообщается в официальном Telegram-канале судов Жамбылской области, Жамбылский районный суд рассмотрел уголовное дело в отношении женщины по факту нанесения побоев из хулиганских побуждений (п. 5 ч.2 ст.109−1 УК).
Судом установлено, что в мае 2026 года подсудимая, возвращаясь с семьей из Кыргызской Республики через пункт пропуска «Айша биби», попыталась пройти государственную границу вне очереди. После сделанного замечания между ней и одной из ожидавших своей очереди женщин возник словесный конфликт.
После прохождения границы потерпевшая начала снимать происходящее на телефон. Когда она оттолкнула телефон сына подсудимой, последняя подбежала к потерпевшей и нанесла удар ладонью по лицу. Конфликт был прекращен очевидцами.
Вина доказана показаниями сторон, заключением экспертизы и видеозаписями.
Прокурор просил назначить 100 часов общественных работ.
Подсудимая признала вину, раскаялась и попросила прощения у потерпевшей.
NASA представило впечатляющий таймлапс пролета мимо Марса. Его запечатлел космический зонд Psyche. Такой гравитационный маневр — важный этап миссии. Позволяет скорректировать траекторию полета и использовать притяжение планеты, чтобы придать аппарату дополнительный импульс, сообщили в Telegram-канале «РБК Life».
Сейчас зонд продолжает путь к главной цели — астероиду Психея, который расположен в поясе астероидов между Марсом и Юпитером. Прибытие намечено на 2029 год.
На таймлапсе хорошо видна поверхность Красной планеты: россыпь древних кратеров, отражающих бурную геологическую историю Марса, и белоснежная полярная шапка — скопление льда на одном из полюсов. Эти детали подчеркивают суровую и одновременно завораживающую природу.
Марс заметно отличается от Земли. Его диаметр составляет примерно половину земного шара, а гравитация — лишь около 38% привычной людям. Человек, весящий на Земле 80 килограммов, на Марсе ощущал бы себя почти втрое легче. При этом атмосфера планеты крайне разрежена и состоит преимущественно из углекислого газа, из‑за чего почти не защищает поверхность от космической радиации.
Еще одна черта Марса — вулканы. На планете находится Олимп, крупнейший подобный объект Солнечной системы. Его высота превышает 21 километр. Это почти в два с половиной раза выше Эвереста. При этом из‑за того что орбита Марса длиннее земной, год на нем длится около 687 суток, а сезоны оказываются почти вдвое продолжительнее земных.
NASA представило впечатляющий таймлапс пролета мимо Марса. Его запечатлел космический зонд Psyche. Такой гравитационный маневр — важный этап миссии. Позволяет скорректировать траекторию полета и использовать притяжение планеты, чтобы придать аппарату дополнительный импульс, сообщили в Telegram-канале «РБК Life».
Сейчас зонд продолжает путь к главной цели — астероиду Психея, который расположен в поясе астероидов между Марсом и Юпитером. Прибытие намечено на 2029 год.
На таймлапсе хорошо видна поверхность Красной планеты: россыпь древних кратеров, отражающих бурную геологическую историю Марса, и белоснежная полярная шапка — скопление льда на одном из полюсов. Эти детали подчеркивают суровую и одновременно завораживающую природу.
Марс заметно отличается от Земли. Его диаметр составляет примерно половину земного шара, а гравитация — лишь около 38% привычной людям. Человек, весящий на Земле 80 килограммов, на Марсе ощущал бы себя почти втрое легче. При этом атмосфера планеты крайне разрежена и состоит преимущественно из углекислого газа, из‑за чего почти не защищает поверхность от космической радиации.
Еще одна черта Марса — вулканы. На планете находится Олимп, крупнейший подобный объект Солнечной системы. Его высота превышает 21 километр. Это почти в два с половиной раза выше Эвереста. При этом из‑за того что орбита Марса длиннее земной, год на нем длится около 687 суток, а сезоны оказываются почти вдвое продолжительнее земных.
NASA представило впечатляющий таймлапс пролета мимо Марса. Его запечатлел космический зонд Psyche. Такой гравитационный маневр — важный этап миссии. Позволяет скорректировать траекторию полета и использовать притяжение планеты, чтобы придать аппарату дополнительный импульс, сообщили в Telegram-канале «РБК Life».
Сейчас зонд продолжает путь к главной цели — астероиду Психея, который расположен в поясе астероидов между Марсом и Юпитером. Прибытие намечено на 2029 год.
На таймлапсе хорошо видна поверхность Красной планеты: россыпь древних кратеров, отражающих бурную геологическую историю Марса, и белоснежная полярная шапка — скопление льда на одном из полюсов. Эти детали подчеркивают суровую и одновременно завораживающую природу.
Марс заметно отличается от Земли. Его диаметр составляет примерно половину земного шара, а гравитация — лишь около 38% привычной людям. Человек, весящий на Земле 80 килограммов, на Марсе ощущал бы себя почти втрое легче. При этом атмосфера планеты крайне разрежена и состоит преимущественно из углекислого газа, из‑за чего почти не защищает поверхность от космической радиации.
Еще одна черта Марса — вулканы. На планете находится Олимп, крупнейший подобный объект Солнечной системы. Его высота превышает 21 километр. Это почти в два с половиной раза выше Эвереста. При этом из‑за того что орбита Марса длиннее земной, год на нем длится около 687 суток, а сезоны оказываются почти вдвое продолжительнее земных.
NASA представило впечатляющий таймлапс пролета мимо Марса. Его запечатлел космический зонд Psyche. Такой гравитационный маневр — важный этап миссии. Позволяет скорректировать траекторию полета и использовать притяжение планеты, чтобы придать аппарату дополнительный импульс, сообщили в Telegram-канале «РБК Life».
Сейчас зонд продолжает путь к главной цели — астероиду Психея, который расположен в поясе астероидов между Марсом и Юпитером. Прибытие намечено на 2029 год.
На таймлапсе хорошо видна поверхность Красной планеты: россыпь древних кратеров, отражающих бурную геологическую историю Марса, и белоснежная полярная шапка — скопление льда на одном из полюсов. Эти детали подчеркивают суровую и одновременно завораживающую природу.
Марс заметно отличается от Земли. Его диаметр составляет примерно половину земного шара, а гравитация — лишь около 38% привычной людям. Человек, весящий на Земле 80 килограммов, на Марсе ощущал бы себя почти втрое легче. При этом атмосфера планеты крайне разрежена и состоит преимущественно из углекислого газа, из‑за чего почти не защищает поверхность от космической радиации.
Еще одна черта Марса — вулканы. На планете находится Олимп, крупнейший подобный объект Солнечной системы. Его высота превышает 21 километр. Это почти в два с половиной раза выше Эвереста. При этом из‑за того что орбита Марса длиннее земной, год на нем длится около 687 суток, а сезоны оказываются почти вдвое продолжительнее земных.
Моя жизнь с доктором Вулфом О'Лири в городке Соколиное озеро протекает спокойно и счастливо. Глядя на зеленые лесные массивы, принадлежащие О'Нилу, которые протянулись на много миль вдоль северного побережья Калифорнии, я, наконец, начинаю верить, что это моя родина. Даже для мрачного Соколиного замка, сооруженного из застывшей лавы на высоких скалах вблизи моря, нашлось место в моем сердце. Не стану утверждать, что полюбила его: разве такое возможно после всего, что случилось? Но я чувствую привязанность к нему, потому что там живет Шейн О'Нил – человек, незванно вошедший в мою жизнь и изменивший ее.
Впервые я встретила его в Ирландии, в церкви Святого Кевина. Я зашла в полуразрушенную церковь, чтобы укрыться от ливня. В глубине храма, едва различимый в тени древних развалин, стоял мужчина. Я видела только очертания крепко сбитого тела и янтарные огоньки пламени в его глазах. Под сводчатым входом, припав на одно колено, молился старик, а рядом с ним два мальчика, копируя его позу, старательно прижимались обветренными коленками к каменному полу. Все трое озабоченно выглядывали наружу, с нетерпением ожидая, когда прекратится ливень. Крестьянка в красной юбке держалась поближе к этой троице. Они сгрудились у входа, спасаясь от разыгравшейся бури, и, не чувствуя себя в безопасности среди церковных развалин, шептали слова молитвы. Чуть поодаль от них пережидал непогоду полицейский.
А я, Кассандра Маги, преисполненная ощущением свободы и независимости, сбросила свой рюкзак и встала рядом с офицером полиции.
К моему удивлению, он тут же обратился ко мне с вопросом: его интересовало мое имя.
– Касси Маги, – ответила я и поспешно добавила, чтобы он не принял меня за местную жительницу: – Туристка из Америки.
– И в какой части Америки вы окажетесь после того, как уедете отсюда? – снова спросил он тоном, свидетельствующим, что его вопрос лишь проявление официальной обязанности.
– В Сан-Франциско.
– Да поможет вам Бог!
Он посторонился и дал мне пройти вглубь слабо освещенной церкви. Я мельком заметила коротко остриженные, преждевременно поседевшие волосы над моложавым лицом и подумала, что, несмотря на явный ирландский акцент, он чем-то напоминает американца.
Постепенно мои глаза приспособились к полумраку старинной церкви. Ее стены были такими древними, что непрерывно источали влагу из поросших мхом трещин. Пахло мокрой землей и плесенью. В полумраке я увидела, что мужчина, стоявший в стороне от всех, наблюдает за мной с обезоруживающей непосредственностью. Я с деланым восхищением принялась разглядывать то, что осталось от постройки VII века, когда святой Кевин жил отшельником в пещере высоко над Лесной долиной. Я подумала, что незнакомый мужчина столь бесцеремонно разглядывает меня из-за того, что на мне надеты брюки в обтяжку. Деревенские жители часто оборачивались на девушек в брюках, явно не одобряя их внешнего вида.
Шагнув ближе к стоявшей в тени фигуре, я ощутила запах влажного твида. Очевидно, мужчина, так же как и я, попал под ливень. Он был выше, чем мне представлялось сначала, хотя издали казался коренастым. Твидовый костюм удваивал его размеры. Теперь мне показалось, что он выше меня на целую голову. Его напряженный взгляд притягивал меня, наводя на мысль о дантовом адском пламени. За несколько коротких мгновений я поняла желание пожилой крестьянки держаться поближе к утратившему силы старику и пышущим здоровьем круглолицым мальчикам.
Вдруг мужчина, стоявший рядом, заговорил со мной. Впечатление чего-то дьявольского тут же развеялось, как только я услышала его спокойный голос.
– Шейна? – Он вопросительно вглядывался в мое лицо.
– Нет, вы ошиблись. – Я подумала, что он принял меня за кого-то другого.
«Вероятно, он назначил свидание какой-то! Шейне», – предположила я и попыталась представить, с легким оттенком зависти, что за девушка согласилась встретиться с ним в столь уединенном месте.
– Извините, – произнес он, подтверждая мои умозаключения, – я принял вас за другую. – Но при этом продолжал наблюдать за мной, как будто я не окончательно убедила его своим ответом.
– Вы американец? – спросила я, пытаясь представить, при каких обстоятельствах он познакомился с одной из местных хохотушек. Скорее всего, он добился этого без труда, за счет своего обаяния, которое безотчетно влекло меря к нему.
– Шейн О'Нил, – представился он таким тоном, будто его имя должно было что-то значить для меня.
Шейн и Шейна. Схожесть двух имен удивила меня. Видя, что он все еще колеблется, принимая меня за Шейну, я подумала, что свидание назначалось в темное время суток, иначе он уже понял бы свою ошибку.
– Я Касси Маги, – сказала я, – а вовсе не Шейна.
Мои слова произвели на него странное впечатление.
– Кассандра! – воскликнул он, сделав глубокий вдох. – Конечно!
Его глаза засверкали еще ярче, а рука легла на мое запястье. Тепло его пальцев проникло сквозь ткань моего кардигана вместе с легким ощущением боли. Его фамильярное обращение одновременно интриговало и отталкивало меня. Я осознавала, что мне следует немедленно положить конец такому странному общению. Но вместо этого я не тронулась с места, находясь под воздействием его огненного взора и жалея, что у меня нет возможности привести в порядок волосы и надеть шерстяную юбку, аккуратно уложенную в рюкзаке.
– Рада, что вы признаете мое имя, – намеренно легкомысленно произнесла я.
– Целиком и полностью, – заверил он, впервые улыбнувшись мне.
Я заметила, что один из его передних зубов, казавшихся особенно белыми на фоне смуглой кожи, слегка находит на другой. Мои собственные зубы росли точно так же; моя двоюродная бабушка Мэри Маги, вырастившая меня, не признавала приспособлений для выпрямления зубов.
Взглянув в сторону выхода и слегка отодвинувшись от него, я сказала:
– Дождь прекратился.
– Не возражаете, если я поинтересуюсь, что вы делаете, бродя с рюкзаком по стране? – спросил Шейн.
У меня создалось впечатление, будто ему известно о моем прошлом и что подобных выходок он не ожидал от той Кассандры, которую знал.
– Во-первых, это дешевле, чем путешествовать на поезде или автобусом. Во-вторых, дает возможность увидеть все, что меня интересует. Не хочется пропустить что-то стоящее. Моя семья эмигрировала из Ирландии, как и ваша, если судить по имени.
Он улыбнулся почти с дьявольским удовольствием, и ко мне вернулось мое первое восприятие этого человека.
– Откуда же еще? – заметил он небрежно.
Я вновь ощутила странную иллюзорную близость между нами.
О'Нил. Я заставила себя подумать не о нем самом, а о его имени, вспоминая, что на западном побережье Америки, где я родилась и воспитывалась, живут известные О'Нилы. Их фамилия ассоциировалась у меня с заготовками строительного леса. Почему-то пришло в голову, что я видела ее на бортах громадных лесовозов, которые проплывали вдоль северного побережья Калифорнии и заходили в Золотые ворота, чтобы встать у причала. На их палубах возвышались штабеля красного дерева. Таким образом, я выяснила для себя, что фамилия О'Нил связана с крупной промышленностью и финансовым богатством. Кроме того, имя Шейна О'Нила изредка упоминалось в колонках светской хроники.
– О'Нил – торговля красным деревом? – высказала я вслух свои предположения.
Он кивнул, странное выражение промелькнуло на его лице, скользнув по твердой нижней челюсти и властным чувственным губам.
– Живя у залива, я часто наблюдала за кораблями, которые проплывали мимо. Любопытно познакомиться с одним из их владельцев.
– Так вы прежде не слышали обо мне? – В его глазах отразилось беспокойство.
– Честно говоря, конкретно о вас не слышала, – призналась я, удивляясь его необычной реакции. Возможно, за его красивой внешностью скрыт крайний индивидуализм? Или он не совсем нормальный, и следует бежать от него, опасаясь за свою жизнь?
Честно говоря, делать это вовсе не хотелось, да и подходящий момент был упущен. Он крепко держал меня за локоть, увлекая за собой к сводчатому порталу, который, как выяснилось, уже опустел и освещался яркими лучами солнца. Буря закончилась, пока мы разговаривали, старик и мальчики ушли своим путем, а крестьянка устало брела по усыпанной щебнем дороге в противоположном направлении. Моложавого седоволосого стража порядка нигде не было видно.
Шейн почти сердито увлек меня к солнечному свету и, повернув лицом к себе, начал изучать мое лицо с таким напряжением, что у меня перехватило дыхание. Его глаза оказались так близко от моих, что я разглядела зеленые, желтовато-коричневые и золотистые крапинки в их янтарной глубине. Широкие, четко очерченные брови приподнялись. Темные волосы, словно закопченный котелок, плотно облегали голову красивой формы.
– Вы все еще принимаете меня за кого-то другого? – произнесла я, отводя взгляд.
– Нет, – заявил он и тут же снова задал вопрос: – Вы путешествуете одна?
У меня создалось впечатление, что мой ответ был известен ему заранее. Я размышляла, не придумать ли какую-нибудь безобидную ложь, но что-то в его глазах требовало от меня правды.
– Совершенно одна, – призналась я, глядя поверх серых камней церкви на круглую башню старого монастыря, возвышающуюся на фоне беспорядочно разбросанных хвойных деревьев и желтоватого папоротника и выглядевшую прочной и надежной, несмотря на почтенный возраст.
– Этого не следует делать такой хорошенькой девушке, как вы, – заявил О'Нил.
Наверное, он пришел на свидание с другой девушкой, а когда она, проявив благоразумие, не явилась, он перенес на меня свое необычное обаяние. Эта мысль рассердила меня, и я притворилась, что смотрю на часы.
– Меня ждут к чаю в меблированных комнатах, – с ходу придумала я скорее из чувства самосохранения. – Мне пора идти.
На самом деле я еще не нашла пристанища на ночь. Путешествуя автостопом, я обычно останавливалась на ночь в фермерских коттеджах. Как-то раз я остановилась в странной гостинице под названием «Семь веселых голубков», где с наступлением темноты меня заперли на замок.
Вспомнив сейчас об этом, я подумала, что предпочла бы провести еще одну ночь взаперти. Почти сразу же я вновь ощутила на своем запястье руку О'Нила.
– Вам пора? – спросил он с откровенной мольбой в голосе.
– Да. Я уже опаздываю, – резко ответила я.
Он убрал свою руку, пожав плечами.
– Мы увидимся с вами снова?
– Возможно.
Я пошла по гравиевой дорожке к церковным воротам, чувствуя, что его глаза следят за мной.
Я остановилась на ночь в ее маленьком коттедже, для начала убедившись, что дверь в предложенную мне комнату снабжена крепким замком. Впервые со времени прибытия в Ирландию меня заинтересовали свобода и безопасность женщин в этой стране. Встреча с Шейном О'Нилом в церкви Святого Кевина нарушила мое душевное спокойствие, которое я надеялась приобрести, путешествуя по Зеленому острову. Очевидно, я поступила неразумно, позволив случайной встрече с человеком, которого никогда не увижу снова, испортить мне настроение. Но забыть его оказалось не так просто. Я снова и снова вспоминала, как он смотрел мне вслед, стоя перед древними развалинами.
– Мистер О'Нил тоже американец, – объяснила я хозяйке. – Вероятно, у него здесь живут родственники, которых вы знаете. Но все это не важно: он просто случайный знакомый.
– О'Нилы есть там, на севере, – сообщила миссис Халлиси, – потомки Шейна Гордого. Может быть, и он один из них. Приехал полюбоваться видами Ирландии, как и вы. О'Нилы – черные ирландцы: волосы и брови как сажа.
– Шейн Гордый? – переспросила я, пытаясь не выдать голосом охватившего меня волнения.
– Это имя что-то говорит вам? – Она перестала тереть стол, дав своей руке отдохнуть на пышном бедре.
– Мой… имя моего нового знакомого – Шейн, – объяснила я, слегка замешкавшись.
– Не похоже, что это простое совпадение, – оживилась румяная миссис Халлиси, выдавая наследственную любовь к занимательной истории, сдобренной сплетнями. – Скорее всего, он один из них, бог знает сколько лет здесь не был, а сейчас приехал посмотреть, что и как. Там, на севере, красивые места, о них сложено немало преданий.
– А вы можете что-нибудь рассказать об О'Нилах? – спросила я.
– Сначала приготовлю для вас чай, а потом расскажу то, что знаю, – ответила миссис Халлиси. – Если не возражаете, я посижу с вами, это длинная история.
– Буду благодарна за компанию, – ответила я немного виновато, хотя мой интерес к О'Нилам едва ли можно было назвать назойливым. Их история – далекое прошлое, а я путешествую по Ирландии с намерением как можно больше узнать о волшебной стране моих предков. Ничего неудобного нет в том, что я воспользуюсь знаниями миссис Халлиси.
Она вскоре вернулась с подносом, на котором поместилось все для чаепития. Накрыв на стол и разлив чай по чашкам, она доверительно придвинулась ко мне и приступила к рассказу:
– Первый Шейн, сын Кона Бакака О'Нила, в свое время был известен как король Тирона. Все это было в тысяча пятисотых.
– Шестнадцатый век! – выдохнула я.
– Вы должны знать, дорогуша, что люди, живущие здесь, свято чтут свое прошлое, в отличие от вас, поселившихся за океаном. И скажу вам: странные вещи случились за четыре сотни лет.
– Что вы имеете в виду? – не поняла я.
На лице миссис Халлиси появилось загадочное выражение.
– Лет пятьдесят назад внезапно объявился один из О'Нилов, приехал из-за океана. Его тоже звали Шейн, по крайней мере, он так заявлял. Он эмигрировал и нажил хорошее состояние в Америке, продавая лес. Но богатства было недостаточно, ему хотелось иметь свою историю, поэтому он и возвратился в Ирландию, обосновавшись в развалинах маленького замка на севере около Данлюса. Этот выскочка О'Нил назвал его Соколиным замком – хищные птицы гнездились там в скалах. Он стал рассказывать всем вокруг, что когда-то это была крепость, принадлежавшая Шейну Гордому. Скорее всего, он создал собственную историю на старых преданиях о Шейне Гордом.
Так вот, простой народ поверил, что он сам и есть Шейн Гордый, вернувшийся из царства смерти. И все благодаря камню, который он выкопал в своих развалинах, заявив, что это окаменевшее сердце его предка. Говорят, что подобного камня ни до, ни после него не находили в Ирландии. Красный, блестящий, он и впрямь был похож на обнаженное сердце. Согласно легенде, он кровоточил. – Миссис Халлиси понизила голос до шепота: – Говорят, из него сочились капли чистой крови. Хотелось бы мне увидеть этот камень сейчас. В то время я была молоденькой, и эта история казалось мне ужасно зловещей.
– А что стало с этим приезжим Шейном? – спросила я.
– Он прожил здесь недолго. Вернулся обратно в Америку, забрав с собой кровавый камень, и с тех пор его больше не видели, – ответила хозяйка. – Тот Шейн, которого вы знаете, должно быть, как-то связан с ним. Он молодой или старый?
– Молодой. Лет двадцати пяти.
– Тогда это, возможно, внук того. Во всяком случае, он конечно же тоже верит во всю эту болтовню о камне, ставшем частью их истории.
– А что с Соколиным замком? Он все еще стоит на прежнем месте?
– Он рухнул в море, – сказала миссис Халлиси. – Как будто сами камни знали, что нет у них никакого правдивого предания. На самом деле настоящей крепостью первого О'Нила был Данлюс, там вершилась их подлинная история.
– Что же случилось с настоящим Шейном Гордым? – спросила я.
– Макдоннельсы отобрали у него Данлюс, а его самого убили. Его голову водрузили в Дублине на верхушку столба, там она и сгнила.
– Какая мерзость. – Я представила себе обезглавленного Шейна О'Нила, его суровую голову, сверкающие глаза, отказывающиеся умирать, и вздрогнула.
– Вот как было в те давние времена, дорогуша, сюзерены убивали один другого и обманывали людей. Они были негодяями и тиранами, только и знали, что грабить да насиловать. Бездельничали и лакали свое бренди, а слуги, стоя на коленях, шнуровали им ботинки. Шейн Гордый был таким же, вот и вся романтика. – Она говорила с необъяснимой снисходительной гордостью. – А теперь этот молодой Шейн из-за океана – тоже черный – очевидно, старается подражать истории первого О'Нила. Неизвестно, как далеко он зайдет. – Она перевела дыхание, голубые глаза напряженно всматривались в меня. – А этот, нынешний, – черный?
– Вот как было в те давние времена, дорогуша, сюзерены убивали один другого и обманывали людей. Они были негодяями и тиранами, только и знали, что грабить да насиловать. Бездельничали и лакали свое бренди, а слуги, стоя на коленях, шнуровали им ботинки. Шейн Гордый был таким же, вот и вся романтика. – Она говорила с необъяснимой снисходительной гордостью. – А теперь этот молодой Шейн из-за океана – тоже черный – очевидно, старается подражать истории первого О'Нила. Неизвестно, как далеко он зайдет. – Она перевела дыхание, голубые глаза напряженно всматривались в меня. – А этот, нынешний, – черный?
Моя жизнь с доктором Вулфом О'Лири в городке Соколиное озеро протекает спокойно и счастливо. Глядя на зеленые лесные массивы, принадлежащие О'Нилу, которые протянулись на много миль вдоль северного побережья Калифорнии, я, наконец, начинаю верить, что это моя родина. Даже для мрачного Соколиного замка, сооруженного из застывшей лавы на высоких скалах вблизи моря, нашлось место в моем сердце. Не стану утверждать, что полюбила его: разве такое возможно после всего, что случилось? Но я чувствую привязанность к нему, потому что там живет Шейн О'Нил – человек, незванно вошедший в мою жизнь и изменивший ее.
Впервые я встретила его в Ирландии, в церкви Святого Кевина. Я зашла в полуразрушенную церковь, чтобы укрыться от ливня. В глубине храма, едва различимый в тени древних развалин, стоял мужчина. Я видела только очертания крепко сбитого тела и янтарные огоньки пламени в его глазах. Под сводчатым входом, припав на одно колено, молился старик, а рядом с ним два мальчика, копируя его позу, старательно прижимались обветренными коленками к каменному полу. Все трое озабоченно выглядывали наружу, с нетерпением ожидая, когда прекратится ливень. Крестьянка в красной юбке держалась поближе к этой троице. Они сгрудились у входа, спасаясь от разыгравшейся бури, и, не чувствуя себя в безопасности среди церковных развалин, шептали слова молитвы. Чуть поодаль от них пережидал непогоду полицейский.
– Мистер О'Нил тоже американец, – объяснила я хозяйке. – Вероятно, у него здесь живут родственники, которых вы знаете. Но все это не важно: он просто случайный знакомый.
– О'Нилы есть там, на севере, – сообщила миссис Халлиси, – потомки Шейна Гордого. Может быть, и он один из них. Приехал полюбоваться видами Ирландии, как и вы. О'Нилы – черные ирландцы: волосы и брови как сажа.
– Шейн Гордый? – переспросила я, пытаясь не выдать голосом охватившего меня волнения.
– Это имя что-то говорит вам? – Она перестала тереть стол, дав своей руке отдохнуть на пышном бедре.
– Мой… имя моего нового знакомого – Шейн, – объяснила я, слегка замешкавшись.
– Не похоже, что это простое совпадение, – оживилась румяная миссис Халлиси, выдавая наследственную любовь к занимательной истории, сдобренной сплетнями. – Скорее всего, он один из них, бог знает сколько лет здесь не был, а сейчас приехал посмотреть, что и как. Там, на севере, красивые места, о них сложено немало преданий.
– А вы можете что-нибудь рассказать об О'Нилах? – спросила я.
– Сначала приготовлю для вас чай, а потом расскажу то, что знаю, – ответила миссис Халлиси. – Если не возражаете, я посижу с вами, это длинная история.
– Буду благодарна за компанию, – ответила я немного виновато, хотя мой интерес к О'Нилам едва ли можно было назвать назойливым. Их история – далекое прошлое, а я путешествую по Ирландии с намерением как можно больше узнать о волшебной стране моих предков. Ничего неудобного нет в том, что я воспользуюсь знаниями миссис Халлиси.
Она вскоре вернулась с подносом, на котором поместилось все для чаепития. Накрыв на стол и разлив чай по чашкам, она доверительно придвинулась ко мне и приступила к рассказу:
– Первый Шейн, сын Кона Бакака О'Нила, в свое время был известен как король Тирона. Все это было в тысяча пятисотых.
– Шестнадцатый век! – выдохнула я.
– Вы должны знать, дорогуша, что люди, живущие здесь, свято чтут свое прошлое, в отличие от вас, поселившихся за океаном. И скажу вам: странные вещи случились за четыре сотни лет.
– Что вы имеете в виду? – не поняла я.
На лице миссис Халлиси появилось загадочное выражение.
– Лет пятьдесят назад внезапно объявился один из О'Нилов, приехал из-за океана. Его тоже звали Шейн, по крайней мере, он так заявлял. Он эмигрировал и нажил хорошее состояние в Америке, продавая лес. Но богатства было недостаточно, ему хотелось иметь свою историю, поэтому он и возвратился в Ирландию, обосновавшись в развалинах маленького замка на севере около Данлюса. Этот выскочка О'Нил назвал его Соколиным замком – хищные птицы гнездились там в скалах. Он стал рассказывать всем вокруг, что когда-то это была крепость, принадлежавшая Шейну Гордому. Скорее всего, он создал собственную историю на старых преданиях о Шейне Гордом.
Так вот, простой народ поверил, что он сам и есть Шейн Гордый, вернувшийся из царства смерти. И все благодаря камню, который он выкопал в своих развалинах, заявив, что это окаменевшее сердце его предка. Говорят, что подобного камня ни до, ни после него не находили в Ирландии. Красный, блестящий, он и впрямь был похож на обнаженное сердце. Согласно легенде, он кровоточил. – Миссис Халлиси понизила голос до шепота: – Говорят, из него сочились капли чистой крови. Хотелось бы мне увидеть этот камень сейчас. В то время я была молоденькой, и эта история казалось мне ужасно зловещей.
– А что стало с этим приезжим Шейном? – спросила я.
– Он прожил здесь недолго. Вернулся обратно в Америку, забрав с собой кровавый камень, и с тех пор его больше не видели, – ответила хозяйка. – Тот Шейн, которого вы знаете, должно быть, как-то связан с ним. Он молодой или старый?
– Молодой. Лет двадцати пяти.
– Тогда это, возможно, внук того. Во всяком случае, он конечно же тоже верит во всю эту болтовню о камне, ставшем частью их истории.
– А что с Соколиным замком? Он все еще стоит на прежнем месте?
– Он рухнул в море, – сказала миссис Халлиси. – Как будто сами камни знали, что нет у них никакого правдивого предания. На самом деле настоящей крепостью первого О'Нила был Данлюс, там вершилась их подлинная история.
– Что же случилось с настоящим Шейном Гордым? – спросила я.
– Макдоннельсы отобрали у него Данлюс, а его самого убили. Его голову водрузили в Дублине на верхушку столба, там она и сгнила.
– Какая мерзость. – Я представила себе обезглавленного Шейна О'Нила, его суровую голову, сверкающие глаза, отказывающиеся умирать, и вздрогнула.
– Вот как было в те давние времена, дорогуша, сюзерены убивали один другого и обманывали людей. Они были негодяями и тиранами, только и знали, что грабить да насиловать. Бездельничали и лакали свое бренди, а слуги, стоя на коленях, шнуровали им ботинки. Шейн Гордый был таким же, вот и вся романтика. – Она говорила с необъяснимой снисходительной гордостью. – А теперь этот молодой Шейн из-за океана – тоже черный – очевидно, старается подражать истории первого О'Нила. Неизвестно, как далеко он зайдет. – Она перевела дыхание, голубые глаза напряженно всматривались в меня. – А этот, нынешний, – черный?
– Вот как было в те давние времена, дорогуша, сюзерены убивали один другого и обманывали людей. Они были негодяями и тиранами, только и знали, что грабить да насиловать. Бездельничали и лакали свое бренди, а слуги, стоя на коленях, шнуровали им ботинки. Шейн Гордый был таким же, вот и вся романтика. – Она говорила с необъяснимой снисходительной гордостью. – А теперь этот молодой Шейн из-за океана – тоже черный – очевидно, старается подражать истории первого О'Нила. Неизвестно, как далеко он зайдет. – Она перевела дыхание, голубые глаза напряженно всматривались в меня. – А этот, нынешний, – черный?
