По сути, сегодня мой последний рабочий день в качестве наёмного служащего. (официально последний завтра, но это уже будет день прощаний ;)
По сути, сегодня мой последний рабочий день в качестве наёмного служащего. (официально последний завтра, но это уже будет день прощаний ;)
Более 44 лет я так или иначе подчинялся представителям государства именуемым работодателями. Надеюсь, отныне мои доходы будут зависеть только от меня (ну и/или обстоятельств, мне не подвластных). Половину всего своего «наёмничества» я по долгу службы был контролёром. Ненавижу любой контроль, с какой бы стороны я ни находился.
Моё сознательное и бессознательное стремление к независимости давно освободило меня от внешних зависимостей и верований. От контролёров: чувства вины, стыда, страха. Я признаю над собой только одного контролёра, имя которому — совесть. Т. В. Гагин утверждает, что и этот контролёр перестаёт действовать, когда появляется иллюзия безнаказанности. Эта иллюзия или моё бессознательное помогли мне решиться на новый шаг к неизведанному уровню в моей жизни — отказ от подчинения ценой в потерю гарантированного дохода.
Через три дня изменится моя жизнь, к которой за 44 года я привык...
Более 44 лет я так или иначе подчинялся представителям государства именуемым работодателями. Надеюсь, отныне мои доходы будут зависеть только от меня (ну и/или обстоятельств, мне не подвластных). Половину всего своего «наёмничества» я по долгу службы был контролёром. Ненавижу любой контроль, с какой бы стороны я ни находился.
Моё сознательное и бессознательное стремление к независимости давно освободило меня от внешних зависимостей и верований. От контролёров: чувства вины, стыда, страха. Я признаю над собой только одного контролёра, имя которому — совесть. Т. В. Гагин утверждает, что и этот контролёр перестаёт действовать, когда появляется иллюзия безнаказанности. Эта иллюзия или моё бессознательное помогли мне решиться на новый шаг к неизведанному уровню в моей жизни — отказ от подчинения ценой в потерю гарантированного дохода.
Через три дня изменится моя жизнь, к которой за 44 года я привык...
Это случилось в далеком 1998 году, когда технологии были не чета теперешним, с автором произошла жуткая история, которая до сих пор заставляет меня просыпаться в холодном поту по ночам.
https://runeheim.ru/posts/dlinnopost
https://runeheim.ru/posts/dlinnopost
Автор был обычным подростком, учился в 9 классе, по будням старался как можно больше времени уделять учебе, а по выходным гудел с друзьями на всю катушку, к счастью график работы родителей позволял это делать частенько.
ДАЛЬШЕ ПЕСЕНКЕ
В такие дни друзья благополучно собирались у него на квартире и по видаку смотрели различные фильмы ужасов, фильмы про войну, любовь и прочее. Но тут настал момент, когда они пересмотрели все кассеты, имевшиеся в наличии( и нужно было покупать новую. Договорились скинуться на кассету, кто сколько может. Собственно с этого история и начинается. Содержание
11.05.98
На следующий день, я решил прогулять школу и пойти поглядеть на новинки кинематографа. К моему великому разочарованию магазин,в котором они продавались, оказался закрыт. Я, с тоской на сердце, побрел вдоль мостовой, надеясь успеть к третьему уроку. Пройдя в быстром темпе пару сотен метров, я сбавил шаг, так как вдалеке перед собой увидел кое-что и это кое-что неслабо привлекло мое внимание. Я заметил киоск, которого никогда прежде в этом районе не видел. Я подошел к нему поближе и моему взору предстал передвижной трейлер-киоск и о чудо, в нем были кассеты. «Даааа, все-таки есть на Земле справедливость…» – пронеслось в голове. Я начал рассматривать в окна с обратной тонировкой, имеющийся в наличии товар, но к моему разочарованию выбор был скуднее некуда, точнее его не было, вообще не было. Всего лишь 7 кассет, стоявших в ряд и не имевших ничего примечательного, кроме пиратской упаковки.
Я долго думал стоит ли рисковать и покупать какую-нибудь из этих кассет, но в конце-концов я сделал свой выбор. Я постучал в окошко киоска в ожидании ответа, но ответа не последовало, тогда я постучал еще раз. С обратной стороны раздался грубый мужской голос:»Тебе чего?». «Я бы хотел купить у вас кассету.»- ответил я. «Какую кассету?»- в его грубом голосе я расслышал нотку сарказма.»Издеваешься что ли?»- подумал я. Лица его я не видел, но почему-то в тот момент мне представился образ толстого, прыщавого и неуклюжего болвана. Я хотел было уйти, но любопытство взяло верх над разумом. «Вот у вас на полке 7 кассет в ряд стоят.» – я хотел побыстрее закончить данный диалог. «25 рублей.»- уже без смеха произнёс голос. Я молча протянул руку с деньгами в окошко, и какого же было мое удивление когда все 7 кассет оказались у меня в руках. Я с довольным видом направился домой.
Текст
Тогда я даже не догадывался за что в тот злополучный день я отдал 25 рублей… По пути домой я размышлял о том, что же может быть на этих кассетах :»Какой нибудь дешевый трешак, с негром в главной роли, либо какой-нибудь фильм, провалившийся в прокате, а может быть домашнее порно?.. Хм.. О чем это я?». Спустя 10 минут я стоял на пороге своей квартиры с пакетом полным кассет. Заскочив в коридор, я снял кроссовки и пулей влетел в комнату где стоял видеомагнитофон. Вывалив кассеты на пол, я стал просматривать содержимое упаковок. Оказалось, что все кассеты были пронумерованы и назывались «День 1, День 2 и т.д.». Все, кроме последней кассеты. На ней не было никаких записей. Я взял кассету с названием «День 1″ и вставил в магнитофон.
Кассета #1
Цитата
Автор
Я включил телевизор и стал смотреть за происходящим. На экране появилась простая школьная тетрадь формата в 12листов. На тетради четким почерком было написано имя ученика – Во******* Алексей, класс – 8 «б» и школа №3**. Далее тетрадь с экрана пропала и появилась запись съемки любительской камерой. Сперва был показан город, в котором ведется съемка, окрестности города и т.п. Город я не узнал. На пленке была зима, на улице стоял вечер. Часов 5-6 на вскидку. Камера совершала характерные движения вверх и вниз, как обычно бывает, когда человек снимает при ходьбе. Вдруг, она свернула куда-то в кусты и остановилась. Создавалось впечатление, что теперь съемка ведется в парке. Камера сконцентрировала свое внимание на детской площадке, на которой играло несколько детей школьного возраста. Дети потихоньку расходились, а камера не сводила с них глаз. До тех пор пока с площадки не ушел последний ребенок. Я хотел было вырубить эту муть, но тут камера пришла в движение. Она начала следовать за последним ребенком по пятам. И с каждым шагом камера приближалась все ближе и ближе. Вот она уже у него за спиной, видно мужскую руку тянущуюся к детской спине.. Внезапно запись прервалась. Следующий кадр поверг меня в ужас. Я хотел выключить запись, сжечь кассеты, забыть о том, что я видел. Но я не сделал этого. На следующем кадре был тот же ребенок, его я узнал по куртке, лежащий в снегу с перерезанным горлом.. На этом запись не заканчивается.. Следующий кадр показывает все того же ребенка, но теперь он уже сидит за столом и делает уроки! Он улыбается в камеру, машет рукой, затем встаёт и радостный подходит к камере. Его глаза сияют от счастья. Запись прервалась в очередной раз. Далее камера снова показывает ребёнка сидящего за другим столом, совсем в другом месте, но теперь он не делает уроки. Он мёртв. Из горла сочится кровь, а его окоченевшее лицо устремлено в камеру. За кадром слышен грубый мужской голос:» Вот что бывает с теми, кто подолгу гуляет в парке и не слушает своих родителей. Передай привет своему папе, который по пьянке отдал мне запись с тобой в главной роли.» На этом первая кассета заканчивается. О Боже, как же это ужасно, меня вырвало… Я хотел верить в то, что это монтаж, постановка, да что угодно, но только не правда! Первая мысль, которая пришла мне в голову – это обратиться в милицию. Они должны найти эту сволочь, они должны… И тут я вспомнил до боли знакомый голос на пленке. Я вставил кассету снова, перемотал вконец, прослушал еще раз. Точно. Это голос из киоска-трейлера. Меня охватил панический страх.. О БОГ МОЙ!.. Я не знал, что мне делать. Я боялся за свою жизнь. Ведь если на пленке правда, то я подписал себе смертный приговор.. «25 рублей.»- да именно столько теперь стоит моя жизнь. Думай, думай! Показать это кому-либо? А стоит ли? А вдруг тот человек, которому я покажу проболтается? Тогда мне конец. Возможно сволочь уже наблюдает за мной. Он ведь видел мое лицо.. Черт, черт, ЧЕРТ!! Я решил не предпринимать ничего. Кассеты я спрятал дома в надежном месте, там, где я обычно прятал сигареты.
12.05.98
Я проснулся. Состояние похмельно-депрессивное. Время – 6 утра. Я проспал всего два с половиной часа. Неудивительно, что мне так хреново. Ну раз так, значит схожу сегодня в школу. Мысли о пленке отпали сами собой, мой рассудок отказывался принять то , что я видел на экране, за правду. Я позавтракал и направился на первый урок. День в школе прошел паршиво, я получил двойку по химии, да уж, родителей это не обрадует. Я медленно брёл домой, рассматривая витрины магазинов. Мне приглянулась доска для скейтборда, давно о такой мечтал. Добравшись до дома я вошел в подъезд и проверил наш почтовый ящик. Письмо. От кого? На конверте не указано абсолютно ничего. Странно.. Я поднялся на свой этаж, вошел в квартиру, швырнул ранец и зашел в свою комнату. Открыл конверт и стал читать вслух: «Здраствуй Владислав, как тебе мой фильм? Ты уже посмотрел первую кассету? Если да, то не тяни резину, вставляй вторую и наслаждайся зрелищем. Но предупреждаю – никому не слова.» Ком подступил к горлу, я перечитал письмо еще раз. Я не верил своим глазам! «Как? Когда? Ну конечно же! Я вспомнил вчерашний день, человека возле фонаря. Но это здесь причем?» Мысли штурмовали мою голову, висок пульсировал, руки тряслись от страха. Похоже выбора у меня нет.
=== Кассета #2 === Я достал из своего тайника пакет с кассетами, нашел нужную и вставил в магнитофон. На экране показалась привычная школьная тетрадь в 12 школьных листов, все тот же почерк, что и на первой тетради. Имя ученика – Ру******** Анна, 11″г» школа №5*. В объективе камеры снова показаны окрестности города, не могу сказать точно тот же это город или нет, но постройки были другими. На улице весна, раннее утро, дети cпешат в школу. Камера направляется в сторону курилки(это обычно место не столь отдаленное от школы, но скрытое от учительских глаз, чаще всего располагается за гаражами, или за углом школы). Камера замерла в кустах за гаражом. Спустя пару минут в кадр попадает симпатичная стройная девушка, лет 17 на вид, блондинка. Она достаёт сигарету и закуривает. Как только девушка поворачивается спиной, камера приходит в движение. Девушка замечает странный шум за спиной, оборачивается,пытается позвать на помощь, но уже слишком поздно. Запись прерывается. Следующий кадр. Девушка сидит привязанная к стулу, за столом рядом с мертвым мальчиком. Тело мальчика разложилось и стало похоже на иссохшую мумию. Девушка дышит. Глаза замотаны, рот заклеен скотчем. В кадре появляется мужчина. На лицо одета маска. Он достаточно атлетичного телосложения, одет в военную форму. Он срывает скотч и задаёт вопрос : «Ты девственница?». Девушка молчит. Тогда мужчина развязывает девушке глаза. Девушка истерично кричит, тогда мужчина срывает с нее всю одежду. То что было дальше не поддается никакому объяснению. Он повторяет вопрос: «Ты девственница?» Девушка молчит, она напугана до ужаса. Мужчина без лишних слов берёт дрель вставляет в удлинитель неподалеку от стола, и подходит к девушке. Истошный крик :»Прошу вас не надо!»- и через секунду дрель уже наматывала её промежность на сверло. Девушка сперва закричала, а потом забилась в конвульсиях. Он продолжал сверлить до тех пор пока она не перестала двигаться. Затем он сказал : » Девушки бросайте курить, подумайте о своих детях.» На этом запись закончилась. Не знаю сколько времени прошло прежде чем ко мне вернулась возможность двигаться. Я закурил. Меня уже не удивляла его жестокость. Я смирился со всем тем, что происходит на экране. Я не знаю…
Далее в дневнике следует пропуск в несколько дней.
16.05.98
Прости дневник, но это невыносимо. Как же я устал смотреть на эти зверства. Чего он добивается? Каждый день мне приходилось просматривать по одной кассете в день. Таковы были его условия. Теперь я понимаю смысл названий «День 1″, «День 2″ будь они неладны. Сегодня пришло время кассеты под названием «День 6″. Я размышляю над тем, чем он удивит на этот раз. Итак, что же там может быть? Хм, перерезанное горло было, дрель и киска было, молоток и зубы тоже, таак, топор и руки – вот это было зрелище «не воруйте ребята», пила и ноги скучновато, парень быстро откинулся. Может сегодня будет кувалда и яйца? Ахахах… Я схожу с ума. Я закурил. Сегодня должны прийти друзья, посмотреть фильм, но я скажу, что видак сгорел. И мы просто пойдём погуляем, а вечером я посмотрю 6-ую кассету. В 7 часов вечера пришли друзья, Андрюха, Настя и еще пара человек. Вообщем я сказал, что видак сгорел. Сперва на меня накинулись с упрёками, но потом вроде все утихло и мы пошли гулять. Мы побродили по городу, зашли в кафешку, попили пивка и уже собирались уходить из кафехи, как Андрюха подозвал меня к себе : «Влад, подойди на пару слов, нужно поговорить». Я подошёл. «Влад, что с тобой? Ты как сам не свой? Что-то случилось?» – спросил настороженно Андрюха. » Да нет, все нормально, просто не выспался, да с Настей никак не получается замутить..» – ответил я. «Не верю. Давай выкладывай всё как есть.» – уже настойчиво сказал Андрей. Я не знал, что ответить, сказать правду сейчас и выставить себя дураком? В конечном итоге я сказал : «Приходи завтра вечером, часов в 6, я тебе всё расскажу и покажу.» – ответил я. «Окей.»- ответил Андрюха. Мы покинули кафе, и направились по домам я как всегда проводил Настю и направился домой. И снова различные мысли атаковали мою голову.
Я брёл как в тумане. Я не понимал иду ли я домой либо нарезаю круги, пока резкая боль в области ступни не вернула меня к реальности. Я поднял ступню и обнаружил, что я распорол на своих кросах подошву, а вместе с ней и часть пятки. Я вприпрыжку добрался до дома. На автомате достал письмо из ящика, зашел домой, обработал рану, прочитал письмо, в котором что-то говорилось о финишной прямой. Я выкнул письмо и вставил 6-ую кассету. Глянул на часы – пол двенадцатого.
Кассета #6
Очередная тетрадь. Имя ученика – Ак***** Анатолий 9″А» школа №2**. Ак***** Анатолий?! О нет.. Я его знаю! Это парень, который бесследно исчез полгода тому назад. Бог мой… Этого не может быть… Он жил в соседнем городе. Мы вместе играли за один хоккейный клуб. Не может быть.. Не может.. На плёнке я вижу очертания знакомого города, мне знакомы эти улицы, я уже бывал здесь. На улице стоит осень. Разгар дня. Камера снимает наш спорткомплекс прямо из кустов напротив входа. Из него выходят ученики хоккейной секции. Последними выходим мы, с Толиком. О Боже, о Боже! Нет Толя, не надо!! Мы прощаемся у входа и расходимся в разные стороны. Мельком я замечаю свой взгляд на объективе камеры. Я кажется заметил его! Но я поворачиваюсь и ухожу, а камера начинает следить за Толей. В этот раз мне действительно страшно, ведь в объективе камеры находится мой друг! Он настиг Толю в заброшенном переулке, куда Толя отошел справить нужду. Я не хочу говорить о том, что это мразь сделала с Толей. Для того, чтобы уснуть мне пришлось выпить 200 граммов водки. Я не верю, что это происходит со мной…
17.05.98
Я посмотрел все кассеты. 7-ую и последнюю сегодня с утра. Она пустая. Сегодня вечером должен прийти Андрей, я ему всё покажу и мы вместе что-нибудь придумаем. А пока я пойду прогуляюсь. Я побродил по городу, зашел к Насте, пообщались. Вдоволь нагулявшись, я вернулся домой, по привычке я проверил почтовый ящик.. От ужаса у меня подкосились ноги. Вместо привычного письма в ящике лежала кассета. Как она туда попала я понятия не имел. На кассете была надпись «День 7″.
Я вставил кассету и обомлел от ужаса. Тетради не было. Вместо неё во весь экран была моя фотография из паспорта. Я сглотнул подступивший к горлу ком. Показываются улицы нашего города. Следующий кадр – Я идущий, в обнимку с Настей, далее я, сидящий в баре, и наконец я выходящий из подъзда своего дома на сегодняшнюю прогулку. От страха я собрал все кассеты в кучу и сжег прямо на кухне. Остатки я покрошил и смыл в унитаз. Дневник спрячу здесь, где хранил кассеты и курево. Под деревянный пол, который я разобрал специально для этих целей. Cтук в дверь, наверное это Андрей. Теперь мы что-нибудь придумаем.»
Это последняя запись из дневника. Я нашел его в одной из комнат, когда менял старые полы. О продолжении истории ничего неизвестно. Мол жила семья, а потом все разом куда то пропали.
Промозглое серое утро разбудило пастыря Себастиана резким порывом холодного влажного ветра в лицо. Грязно выругавшись он поднялся с отсыревшей за ночь лежанки и посмотрел сквозь дыру в стене на удручающий пейзаж: его глазам представились покосившиеся халупы, заросшая травой некогда изъезженная телегами дорога, сейчас раскисшая в склизкую грязь, сгнившие заборы и ощущение полной безысходности. Храм, где бродячий пастырь устроил себе ночлег, слышал последнюю молитву, наверное, десятка два лет назад. Завидим эту развалину издалека, Себастиан обрадовался, ведь понадеялся, что местный люд совсем изголодался по слову божию, но откуда ж бродяге было знать, что тот самый местный люд то ли сгинул со свету то ли просто перебрался на новые месте уже очень и очень давно.
Себастиан заглянул в поясной кошель и недовольно поджал губы: осталось всего три медяка. Этих денег не хватит даже на пару дней, нужно было срочно найти какую-то захудалую, но ещё живую деревушку. Поправив пальцами на манер расчёски свою засаленную, некогда очень аккуратную стрижку, пастырь вышел из развалин церкви и побрёл по дороге, то и дело, зачёрпывая башмаками холодную грязную воду.
Часа через два пути пастырь увидел на вершине ближайшего холма запряжённую телегу. Собрав в кулак всю свою волю и остатки сил, он спешно направился сквозь высокую траву в заветной цели. Возницы поблизости видно не было, но лошадь не казалась брошенной и безхозной, а значит, хозяин должен вот-вот вернуться.
Сутана окончательно промокла, впитав в себя все те капли, что не долетели до земли и осели на травинках. Себастиан увидел, что из ближайшего подлеска к нему направляется невысокий старичок. Пастырь спешно попытался привести себя в порядок, судорожно расправив одежду и убрав с лица налипшую от дождя чёлку, и стал смиренно ждать.
За спиной крестьянина виднелся огромный пук хвороста, обвязанного верёвкой. Старик шёл не спеша, выверяя каждый шаг, видимо, потому что боялся упасть. «Ну давай же ты, кляча старая, – пробормотал Себастиан сквозь зубы, – двигайся уже». И тут же постарался сделать самую доброжелательную улыбку, какая только была у него в арсенале.
– Доброго тебе дня, сын мой! – произнёс пастырь мягкий и добрым голосом, нервно перебирая чётки между пальцами.
– И вам доброго дня, святой отец. Что-то случилось? – крестьянин не остановился, скинул хворост и тут же забросил его в телегу.
– Ничего такого, что не могло бы исправить простое человеческое добро, – пастырь грустно улыбнулся и отвёл взгляд. – Мой приход был разрушен и я ищу новое место, где мог бы нести слово Господне.
Себастиан сделал пазу, то ли для драматизма, то ли ожидая вопросов от мужчины, но когда тот и спустя минуту ничего не ответил, продолжил сам:
– Может быть тебе известен какой-то храм, где я мог бы применить свои таланты для спасения грешных душ?
– От чего же и не известен? Очень даже известен! У нас в деревне такой. Последний проповедник лет пять назад, как сгинул, а нового так и не прислали.
– Звучит ровно как то, что мне нужно! Не укажешь ли ты, сын мой, мне путь до этого места?
– А чё указывать-то? – крестьянин забрался на козлы и взял в руки поводья. – Залезайте в телегу, святой отец, довезу.
Пастырь расположился аккурат между несколькими связками хвороста и сьёжился так, словно пытался сохранить хоть какие-то остатки тепла внутри промокшей насквозь сутаны. Крестьянин за всю дорогу не проронил ни слова, чем очень обрадовал пастыря. Старик лишь напевал под нос какую-то простенькую мелодию, то и дело поглядывая через плечо, словно проверял, не выпал ли его пассажир на очередной кочке.
В захудалой деревушке на два десятка домов жизни на первый взгляд как будто и не было. Дворы, конечно, ещё не поросли бурьяном, но ни в полях в округе, ни подле самих домов Себастиан на увидел ни одной живой души.
Телега остановилась рядом с небольшим сараем, крестьянин спрыгнул с козел и пошёл открывать покосившуюся воротину, а затем, вернувшись, словно вспомнил о пассажире, затерявшимся в хворосте: «Вылезайте, святой отец, приехали. На дорогу выходите, направо и топаете на холм. Храм уж, поди, не пропустите».
Пастырь спрыгнул с телеги, с влажным чавкающим звуком погрузившись в жидкую грязь по щиколотку, и, сделав самое добродушное лицо, какое только мог, направился в указанную сторону. Храм показался совсем скоро. Небольшой, обшитый грубыми досками, он стоял в отдалении от главной улицы деревни на вершине невысокого холма. Даже отсюда проповедник увидел отлетевшие кусочки деревянной черепицы, но фатальной ситуация не казалась.
Главная дверь не поддалась, как пастырь не пытался. Крепкая ругать и пинки ногами тоже не помогли, и тогда отец Себастиан пошёл вокруг в поисках другого входа. Дверь он нашёл довольно быстро: сзади, со стороны старого кладбища оказалась незапертой небольшая дверца, что вела аккурат в кабинет. Судя по книжным полкам и письменному столу, здесь когда-то трудился прошлый настоятель этого храма. Однако, трудов его работы здесь не сохранилось. Может всё забрал с собой, когда уезжал, а может и крестьяне стопили в печах мудрёные книги с закорючками, которые они всё равно не в сотостоянии были прочитать.
Дверь заперлась, на удивление, плотно, почти без щелей, потолок выглядел целым, а в углу расположился маленький камин. В комнате пахло пылью, но не сырочтью. Видимо, если крыша где-то и протекает, то не в этой части храма. Мысль о том, что крестьяне могли сжечь книги тут же оказалась несостоятельной, ведь рядом с топкой возвышалась кучка из двух десятков поленьев. Себастиан начала судорожно рыться по ящикам стола и в одном действительно обнаружил коробок с тремя спичками. Уже через пять минут он сидел, полностью раздевшись, на стуле около огня и впитывал уже забытое тепло каждой своей косточкой. Башмаки стояли рядом, а сутана заняла своё место на столешнице, с которой пастырь скинул все, что ему показалось лишним.
За окном тем временем совсем стемнело и в оставшуюся часть храма пастырь решил сходить уже по утру. Тем более, что и место для сна оказалось обустроено в этом же кабинете: простая скромная лежанка и подстилкой из соломы занимала дальний тёмный угол. «Бог бы и побогаче постель организовать, – пробурчал Себастиан, когда очередная соломина впилась ему в ягодицу, – как будто деньжат не водилось».
Следующее утро хоть и принесло ощущение отдыха, тепла и сухости, которых Себастиану не доводилось испытывать вот уже добрую неделю, вместе с тем принесло и ощущение суеты. Какой-то нездоровый гомон доносился из-за окна. Пастырь наскоро оделся, постарался оттряхнуть высохшие и налипшие на одежду куски грязи и вышел в главную залу храма. Здесь картина была чуть печальнее. Дождь то и дело просачивался через редкие прорехи в кровле, кое-где на скамьях начал расти мох и даже грибы. Гомон тем временем стал слышен ещё сильнее. Он доносился из-за главной двери, на которой пастырь увидел большой тяжёлый засов.
Отец Себастиан ещё раз отряхнулся, поправил растрёпанные волосы, уложив их на аккуратный косой пробор, проверил воротничок и снял засов. Гомон сразу же затих, а через мгновение чья-то смелая рука толкнула створку дверей.
– Есть кто? Можно войти-то? – в появившейся щели показалось сморщенное лицо крестьянина.
– Проходи, сын мой, – елейным голоском проговорил пастырь, – двери дома Господня всегда открыты для страждущих.
Уже через секунду на пороге храма, кажется, стояла вся деревня. Отец Себастиан немного опешил, но тут же взяв себя в руки, откашлялся и широко улыбнувшись, сделал жест, приглашая всей войти.
– Чем-то я могу помочь вам, дети мои, в это прекрасное солнечное утро?
– Так это, – проскрипела одна бабулька, – воскресенье же.
Крестьяне не стали дожидаться ответа святого отца и прошли вглубь храма, рассаживаясь на скамьях. Мох, грибы, грязь. Всё это было бесцеремонно сброшено с сидений на пол. Населения в этой деревушке, по всей видимости, всегда было примерно столько же, так как храм оказался заполнен практически полностью. Больше половины от всех жителей разменяли уже половину жизни, а кто-то и вовсе стоял в очереди на тот свет. Но была здесь и молодёжь. Себастиан заметил несколько молодых девиц, несколько юношей. Даже трое детей лет пяти носились и кричали, пока кто-то не окрикнул их и крепкой руганью заставил усесться и замолчать.
Пастырь чуть суетясь убежал в кабинет, там нашёл свою потёртую библию, испод стола вытащил небольшой медный тазик: «будешь офферторием», и вышел обратно к людям. Импровизированный офферторий он поставил в стороне ближе к первому ряду сидений, а сам встал за трибуну и раскрыл библию.
Со всем возможным добродушием отец Себастиан рассказывал прихожанам, как важно хранить в себе любовь к Богу и как здорово, что крестьяне при первой же возможности всей деревней пришли в храм, который, к сожалению, в совсем-совсем плохом состоянии и требует ремонта. Многозначительная пауза не помогла крестьянам понять на что намекает святой отец, поэтому проповедь продолжилась уже рассказом о том, как важно делиться с ближними не только своей любовью, но и хлебом. Где-то в середине кто-то из мужичков выкрикнул на весь зал: «А! Точно!». Подскочил со всего места, взял тазик, бросил в него монетку и передал дальше по рядам.
Приятный звон монет заставлял тепло разливаться по телу пастыря, а сам он улыбался всё шире и шире, из-за чего его проповедь звучала всё добрее.
Когда отец Себастиан закончил свою речь и попросил паству помолиться, по церкви разлетелся тихий гул взволнованных голосов. Пастрь закончил молитву и спешно удалился в свой кабинет. Жители деревни ещё какое-то время посидели, словно чего-то ожидая, но потом начали вставать со своих мест и покидать главную залу храма.Себастиан дождался, когда вышел последний прихожанин и тихой поступью направился в сторону медного таза, наполненного монетами. Но стоило поднять его со скамьи, как в дверях храма показалась сгорбленная старушка.
– Святой отец, – проскрипела бабулька, – я хотела бы исповедаться.
– Проходите к конфессионалу, дочь моя, – процедил Себастиан через натужную улыбку и сам тоже направился к кабинке.
Старушка долго, мелкими шажками, опираясь на клюку, двигалась к исповедальне. Всё это время пастырь улыбался и ждал... «Ну давай же ты, – прошипел он себе под нос, – двигайся, когда ты старая».
– Вы что-то сказали, святой отец? – спросила старушка, подойдя ближе.
– Нет-нет, ничего, дочь моя. Проходите, – он указал рукой на исповедальню.
– Надеюсь, – старушка бросила взгляд на офферторий в руке пастыря, – пожертвований хватит?
– Да что мне ваши деньги, – Себастиан растянул лицо в улыбке, – что камни на берегу реки. Я беспокоюсь о ваших душах!
– Ну так это, храм восстановить. Крыша-то совсем прохудилась. Но вы того, ежели мало будет, зовите мужиков наших, они ту нас рукастые, помогут ежели чего.
– Конечно, – процедил Себастиан с улыбкой, – конечно.
Старушка вошла в исповедальню, а пастырь закатил глаза, беззвучно выругался, и так простоял ещё полминуты, но потом всё же занял своё место.
Следующую вечность Себастиан не запомнил. Старушка рассказывала что-то о том, как обманула соседку, как плюнула кому-то на спину, как однажды выругалась бранным словом и даже о том, как позволила себе подумать что-то плохое. Грехам её не было предела. Пастырь сначала просто сидел с закрытыми глазами, изредка бросая безучастное «угу», потом начал елозить не сиденье, ковырять ногтем деревянную стену конфессионала, перебирать между пальцами монеты из взятого с собой тазика.
Наконец, старушка закончила. Себастиан понял это по внезапно наставшей тишине. Он вдруг понял, что не помнит, что нужно сказать. С его уст сорвалось хриплое «Господь милосердный», потом он откашлялся и с глубоким вздохом проговорил: «Иди с миром, дочь моя».
Старушка поблагодарила пастыря и поковыляла к выходу из церкви, а Себастиан просидел в исповедальне ещё несколько минут. Можно было подумать, что он ожидает следующего прихожанина, желающего исповедаться, но на самом деле он просто прятался и надеялся, что никто не зайдёт.
Никто больше и не зашёл. Людям в деревне было не до богословских бесед за пределами утренней проповеди. Даже в воскресенье хозяйство требовало внимания и это было на руку пастырю. Себастиан закрыл главный вход в храм на засов, а сам схватил тазик, наполненный монетами и поспешил в кабинет. Расфасовав пожертвования по нескольким кошелям, он суетливо высунулся из двери на улицу и посмотрел по сторонам: слишком светло, храм как на ладони, чёрное пятно улепётывающего пастыря будет замечено немедля.
«Что ж, – пробормотал Себастиан, – подождём до вечера». Пастырь решил, что просто сидеть и ждать заката будет невозможно утомительно и он занялся тем, чего ждали от него прихожане: начал приводить храм в порядок. Весь день он выносил из церкви мусор, грязь, чистил стены от мха и древесных грибов. То и дело мимо проезжала телега, добродушный крестьянин приветливо кланялся или с улыбкой махал рукой. Себастиан столь же приветливо отвечал и затем снова возвращался к работе.
Наконец, стоило солнцу коснуться верхушек деревьев, двери в храм тут же оказались заперты. Тяжёлый засов занял своё место, а пастырь Себастиан спешно собирал свои пожитки, проверяя, ничего ли он не забыл. На всякий случай прихватил пару неплохо сохранившихся книг. В ближайшем городе их можно было бы продать и выручить ещё пару тройку монет.
Под покровом ночи, пастырь выскочил из осиротевшего храма и быстрым шагом направился дальше на запад. После войны там должно быть много поселений, жаждущий слова Господня. Оставалось надеяться лишь, что никакой другой предприимчивый священник не успел занять тёплое место.
ыыфвф
Вы сможете изменить свой выбор.
